Как же ее звали....

Заходит к председателю колхоза кореец и говорит: «Дай землю падлюка!» Председатель: «Это я-то подлюка?» – и дает корейцу в глаз. Кореец встает и говорит: «Ладно, не хочешь падлюка, давай падчеснока!» К чему это я?…. А… Да:

Мне только исполнилось 15. И мы занимались полем. Лук, короче. И настал тот момент, когда надо было собирать урожай. Это когда ты целый день ползаешь на карачках вдоль грядок и выковыриваешь лук из сухой надтреснутой земли Таджикистана. А потом, прокляв все на свете, нанимаешь рабочих из соседних сел, оплачивая две грядки – (не помню…).

А ей… сколько было ей?… Таджички бывают удивительно красивы. Морковно-рыжий волос, синие глаза и бело-белая кожа (как у вампиров из кино). Встанешь на расстоянии удобного просмотра и стоишь, пялишься, боясь, как бы никто не заметил. Но один ушлый работник – заметил. (Наверно, такая реакция на нее была не новость). Он подошел ко мне и сказал: «Хочишь? Она дурной! Галава бальной – крутит всей ладонью у виска – она сразу дает!» И пошел к ней, всячески извиваясь и хихикая. Обратно они пришли уже вместе. Впрочем, он остался, немного не доходя.

Она не говорила по-русски. Но это не избавило ее голос от дьявольского гипноза, когда она, поняв, что я не понимаю, начала мне показывать один палец, а потом два. Как и подобает восточной женщине, ее хрипловатый голосок выражал некое подобие нежной покорности, но я не мог избавиться от ощущения удава, которого заглатывает кролик. Я стоял и смотрел и смотрел на нее и на палец, а потом на палец и обратно… Наверно, это продолжалось долго, потому что работник, не вытерпев подошел и перевел с таджикского на земной: «Один раз – две грядки!» И я отошел. Шатаясь. Окунулся в арык.

А вечером, в грузовике без бортиков, она уехала и больше я ее не видел. Но я прекрасно помню и сейчас, как она смотрела на меня, а я на нее (почти как Ди Каприо смотрел на… эту… полненькая такая… грудь большая еще.. короче, когда на дно уходил все дальше и дальше, он так смотрел). Как же звали-то ее?…. Вот что меня мучает….