У бабушки с дедушкой из далекого детства росло 6 гранатовых деревьев, а я съедал с этих деревьев все плоды. Больше эти гранаты никто не ел, хотя созрев, они бывали огромными, как треснувшая голова Бэтмена.
И каждую глубокую осень я ел бы их и дальше, пока в один, прекрасный день в совхоз, стоящий на нейтральной полосе с Афганистаном не привезли подпорченные мандарины-апельсины. Их привезли в ящиках, похоже, из самой Грузии, оттуда же, откуда иногда привозили грузинский чай, байховый, второй сорт, который мои прапредки заваривали в малюсенький заварник и, добавляя его в кипяток, пили чай с кубическими кусками сахара. Я тогда съел кубометр такого сахара.
Хлеб в этом совхозе.. не знаю, откуда приезжал (возможно, тоже из Грузии), но был он твердым, как принципы советского человека. Иногда сейчас я покупаю сухари, но они почему-то не такие твердые… Зато, когда бабушка в мантышнице основательно распаривала этот хлеб, он становился вкусным, как яства из книг Александра Дюма, которого можно было обменять в пунктах приема макулатуры, сдав туда 40 килограмм газет. Это длилось недолго, если не съесть этот обжигающий руки хлеб в течение пары минут, то он прямо у тебя во рту начинал превращаться во все более и более резиновую массу. А потому мешкать нельзя было ни секунды, а лучше всего было, вообще проглатывать куски целиком, не жуя (как удав из сказки «Маленький принц»).
Мороженное продавалось в придатке единственной столовой, на втором этаже, и являло собой молоко+сахар+желатин? Впрочем, насчет желатина я не уверен, был ли он у них вообще, это просто был сладкий лед белого цвета. Но до соседских детей однажды дошли слухи, что где-то в природе бывает мороженное с деревянной рукоятью для держания. Эти слухи произвели фурор среди совхозной детворы и, не найдя в своих подарках от дедушки мороза за три рубля (так было написано на пакетах), таковых мороженных, они кинулись к пацану, у которого подарок был за пять рублей. Но и там ничего подобного обнаружено не было. А потому все пошли кататься с гор, которые начинались сразу же, как заканчивалась стена последнего совхозного дома.
Там, метров в 30 от подножья располагалась гора. Не высокая, не низкая, но местами и весьма не к месту, каменистая. С нее было хорошо съезжать на стиранных целлофановых пакетах из-под гербицида. (Моя мама иногда до сих пор стирает хорошие целлофановые пакеты, а ваша?). Метра три-четыре, как повезет, ты едешь на пакете, а потом, отбив жопу о камень, кубарем катишься к подножью.
И сдается мне, что так жили почти все советские дети. Однажды одна моя знакомая, на вопрос, о чем она мечтала в детстве, сказала: «В детстве я очень любила шпроты. Это было дефицитом и я мечтала, что когда вырасту, я буду каждый день покупать и есть шпроты!»
Это лирическое отступление, собственно, обрисовывает тот день, когда я впервые увидел неведомые фрукты. Апельсины, мандарины, лимоны…. Они лежали на столе, все вместе. Я взял один фрукт и стал есть. Нет, что вы, шкурку я счистил предварительно, зачем же так-то? Да, это было здорово.
- Зачем ты ешь лимон? – кто-то спросил меня – Апельсины надо есть!
И этот кто-то дал мне апельсин. Я стал есть и его. Но он ничем не отличался от предыдущего фрукта. Вообще ничем. И более того, лимон был гораздо сочнее и вкуснее. Вот все удивились…
Вот так обнаружилось, что я не мог различить кислое и сладкое. А гранаты мои оказались гораздо кислее, чем лимоны, поэтому их никто не ел… Нет, я мог, наверно, но я не знал, почему кислое – это плохо?
Я чего это вспомнил-то? Сейчас пытался поесть гранат, так он кислый оказался, а я не могу сейчас уже есть кислое. Да и апельсины теперь мне не сладкие..
А мои гранатовые деревья я до сих пор помню, на предпоследнем справа деревце гранаты были маленькие, но их было больше, чем на других, а самые большие были на втором слева дереве, оно свешивалось большей частью к соседям через забор, так что я ходил к ним, собирать урожай моего граната. И сдается мне, что это здорово было: не понимать, что кислое – это плохо.
